Неточные совпадения
«Негодяй и, наверное, шпион», — отметил брезгливо Самгин и тут же подумал, что вторжение бытовых
эпизодов в драмы жизни не только естественно, а, прерывая течение драматических событий, позволяет более легко переживать их. Затем он
вспомнил, что эта мысль вычитана им в рецензии какой-то парижской газеты о какой-то пьесе, и задумался о делах практических.
Личность Зинина сделала мою летнюю экскурсию в Петербург особенно ценной. В остальном время прошло без таких ярких и занимательных
эпизодов, о которых стоило бы
вспоминать. Муж кузины моего отца, тогда обер-прокурор одного из департаментов сената, предложил мне жить в его пустой городской квартире. Его чиновничья фигура и суховатый педантский тон порядочно коробили меня; к счастию, он только раз в неделю ночевал у себя, наезжая с дачи.
Впрочем, я с благодарностью
вспоминаю об этих своеобразных состязаниях. Гимназия не умела сделать интересным преподавания, она не пыталась и не умела использовать тот избыток нервной силы и молодого темперамента, который не поглощался зубристикой и механическим посещением неинтересных классов… Можно было совершенно застыть от скуки или обратиться в автоматический зубрильный аппарат (что со многими и случалось), если бы в монотонную жизнь не врывались
эпизоды этого своеобразного спорта.
К этому времени относится и
эпизод из его жизни, о котором он не любил
вспоминать.
Супруги согласились во всем, всё было забыто, и когда, в конце объяснения, фон Лембке все-таки стал на колени, с ужасом
вспоминая о главном заключительном
эпизоде запрошлой ночи, то прелестная ручка, а за нею и уста супруги заградили пламенные излияния покаянных речей рыцарски деликатного, но ослабленного умилением человека.
Здесь в загородной тиши государыня отдыхала от трудов и развлекалась фермерным хозяйством, имела всегда при себе от кладовых ключи, почему в «Собственную дачу» не дозволялось никому из мужчин входить без доклада. Елизавета Петровна часто в разговорах
вспоминала бывшего владельца ее любимой дачи — сподвижника ее отца и рассказывала разные
эпизоды из его жизни.
— Достоевский
вспоминает тот же
эпизод в повести «Дядюшкин сон» (гл. XV),] Кстати: вино всегда является у подсудимого арестанта перед наказанием.
Товарищи его по одной из петербургских гимназий и по академии не могли передать не только ни одного романтического
эпизода из его юности — этих блесток светлой, живительной росы на распускающемся цветке жизни, — но даже
вспомнить о какой-либо мимолетной любовной интрижке, столь заурядного явления в жизни молодежи.
Вспомнили детство,
эпизод с Муркой…
Действительно, я
вспомнил, что когда я еще был в школе, то какой-то генерал обозвал меня"щенком"за то только, что я зазевался, идя по улице, и не вытянулся перед ним во фронт. И должен сознаться, что при одном воспоминании об этом
эпизоде моей жизни мне сделалось крайне неловко.
Трагическая сцена совершается передо мною в действительности — тогда мне не до того, чтобы
вспоминать о себе; но я читаю в романе
эпизод о погибели человека — и в моей памяти ясно или смутно воскресают все опасности, в которых я был сам, все случаи погибели близких ко мне людей.
И вот форсила ложится на подоконник и закрывает глаза, а новичок стоит в это время около своего случайного повелителя и рассказывает,
вспоминая читанное или изобретая из своей головы занимательные
эпизоды. Едва он замолчит, как повелитель спрашивает полусонным голосом...
Однако все это шевелилось где-то слишком глубоко, как это случается часто… Теперь, когда я
вспоминаю весь этот
эпизод, эти соображения меня трогают и разнеживают, но в то время я их почти не сознавал. Как будто они тихо всплывали со дна души, но на поверхности сознания появились уже значительно позже.
Лицо Егорушки оставалось добродушным, точно он рассказывал самую обыкновенную вещь. Именно это добродушие и покоробило Половецкого, напомнив ему целый ряд сцен и
эпизодов из последней турецкой войны, в которой он принимал участие. Да, он видел все ужасы войны и тоже был ранен, как Егорушка, но не мог
вспомнить о всем пережитом с его равнодушием.
Теперь я, конечно,
вспомнил известный
эпизод из «Обломова» и не нашел ответить ни слова. Мне, собственно, тем удобнее было молчать, что я не имел ни нужды, ни охоты спорить с недоступною для переубеждений княгинею, которую я, по правде сказать, давно гораздо усерднее наблюдал, чем старался служить ей моими указаниями и советами. И какие указания я мог ей сделать после того, как она считала возмутительным неприличием «локти», а вся новейшая литература шагнула в этих откровениях несравненно далее?